Она попросила меня съездить в Паттайю одного. Я не знал, что это проверка, и провалил её.

Я южноафриканец, мне было 54, давно разведён и без детей, и в 2019 году как-то вечером дома от скуки, а не от настоящей надежды кого-то найти, листал сайт знакомств, когда наткнулся на профиль женщины, зарегистрировавшейся буквально на той же неделе.

Мы начали переписываться почти каждый день — длинные сообщения о нашей жизни, работе, о всяких мелочах, — и через несколько дней её профиль полностью исчез с сайта. Когда я спросил, что случилось, она сказала, что удалила его сама, что он ей больше не нужен. Я расценил это как хороший знак — возможно, глупость с моей стороны, если смотреть с высоты прошедшего времени, но именно так это ощущалось тогда, будто это означало, что она говорит серьёзно. Её звали Ной, ей было 32 года.

Когда я прилетел в Таиланд, мы встретились рядом с Као Сан Роуд в Бангкоке, в маленьком кафе со столиками на тротуаре, откуда было видно проходящих мимо бэкпекеров с их огромными чемоданами и разноцветными браслетами. Я приехал немного нервничая, не зная толком, чего ждать от человека, с которым говорил только через экран, но как только увидел, как она приближается сквозь толпу, понял, что перелёт того стоил. У неё была довольно хорошая жизнь до знакомства со мной — университетское образование, обеспеченная семья в Бангкоке, — и несколько лет она вела бизнес вместе со своим тайским парнем со времён университета.

Бизнес рухнул из-за неумелого управления деньгами — решений, которые принимала не она, но за которые всё равно расплачивалась, — а он изменял ей с несколькими девушками на протяжении всех отношений, что она узнавала постепенно, одно подозрительное сообщение за другим, пока уже не могла притворяться, что не знает. Она потеряла практически всё, что имела — сбережения, часть достоинства и несколько лет жизни, вложенных в то, что никуда не привело. Она рассказала мне всё это в тот первый вечер в кафе, с спокойствием, которое меня немало удивило, без драматизма и без попытки вызвать жалость — как человек, уже смирившийся со своей собственной историей.

Когда она упомянула, что банк преследует её за какие-то долги, я мысленно приготовился к просьбе о деньгах, которая, я был уверен, последует дальше. Она так и не последовала. Она просто рассказывала, какой была её жизнь, без всякого другого умысла.

В итоге я провёл с ней большую часть того месяца, ужиная каждый вечер в разных местах, которые она тщательно выбирала, — почти всегда небольшие места без туристов, которые она знала всю жизнь, — гуляя вдоль реки Чао Прайя на закате, когда жара немного спадала, а огни храмов на другом берегу начинали загораться. Она познакомила меня с парой своих подруг одним вечером, с некоторым волнением с её стороны, которое я заметил, будто это знакомство значило больше, чем она говорила вслух. В самолёте домой я поймал себя на серьёзных мыслях о попытке построить с ней что-то долгосрочное, несмотря на клятву самому себе не ввязываться больше ни в какие отношения после разорванной помолвки пару лет назад, воспоминание о которой до сих пор причиняло боль, стоило ослабить бдительность.

Мы разговаривали каждый день с тех пор и до января 2020 года — сообщения по утрам перед моим выходом на работу, иногда видеозвонки по вечерам, когда совпадали графики, несмотря на большую разницу во времени, — и в итоге организовали совместную поездку на Ко Чанг. Лучший отпуск в моей жизни, без всяких сомнений. Пляж, еда, её компания весь день напролёт, без спешки и без отчёта перед кем-либо.

Помню целый вечер, проведённый под тенью дерева у воды, почти ничего не делая, кроме разговоров о пустяках и поедания фруктов, купленных тем же утром на местном рынке — мангостин и рамбутан, которые она чистила с мастерством, так и оставшимся мне недоступным. Мы ужинали несколько вечеров в маленьком рыбном ресторанчике у пляжа, со столиками, почти касающимися песка, и свечами в стеклянных стаканах, чтобы их не задувал ветер. Это были одни из тех дней, которые бережно хранишь в памяти, к которым потом возвращаешься снова и снова, пытаясь понять, в какой именно момент всё начало идти не так.

Однако бывали моменты, когда она говорила или делала что-то, из-за чего у меня возникало ощущение, что она держит определённую дистанцию со мной, будто есть часть её, к которой у меня пока нет доступа. Я списал это на культурные различия, не придав особого значения. Она также предложила мне провести время в Паттайе одному, пока она занята работой, что показалось мне тогда довольно странным. Оглядываясь назад, это, вероятно, была проверка, о которой я даже не подозревал.

Однажды вечером в Паттайе я вышел один после целого дня, почти ни с кем не разговаривая, оставил телефон в номере отеля, не раздумывая дважды, заряжающимся и молчащим на тумбочке, и в итоге купил слишком много напитков девушкам из бара, одну за другой, совершенно не контролируя, что делаю, и не особо отслеживая, сколько прошло часов.

Я проснулся с чудовищным похмельем, голова готова была взорваться, во рту абсолютная сушь, и куда более страшное сообщение от Ной, ждавшее на экране, — она пыталась связаться со мной всю ночь безуспешно, десятки пропущенных звонков и сообщения, становившиеся всё короче и холоднее. Я тут же сделал видеозвонок, чтобы показать ей пустой номер, без никого больше, медленно поворачивая телефон по всей комнате, чтобы она увидела даже ванную, но этого не хватило, чтобы всё исправить.

Я до сих пор точно не знаю, что она подумала произошло, и видел ли меня кто-то той ночью и рассказал ли ей потом. Что бы это ни было, она почувствовала, что потеряла лицо перед кем-то, и это её по-настоящему задело. Я пытался всё исправить несколько дней, звонил, писал, извинялся всеми возможными способами, но не смог.

Я улетел домой через Пекин в январе 2020 года, с разбитым сердцем и ощущением, что испортил всё сам за одну глупую ночь, с твёрдым намерением вернуться, как только всё немного уляжется между нами. Помню пересадку в аэропорту, измотанный, с головой, крутящей одно и то же сообщение снова и снова, не зная, что этот самый аэропорт станет через несколько недель именем, известным всему миру. Тогда по миру уже начинал распространяться вирус, и никто из нас понятия не имел, что нас всех ждёт.

Месяцы спустя, уже в разгар локдауна, она написала мне из ниоткуда. Прислала короткое видео, рассказывая, как переживает изоляцию, и предложила, что мы могли бы остаться друзьями, поддерживая друг друга во всём этом безумии, творящемся в мире. Я подумал, возможно, наивно, что из всей этой катастрофы вышло что-то хорошее.

Потом она снова отдалилась, без каких-либо объяснений, сообщения становились всё короче и реже, пока почти не исчезли совсем. Я попросил у неё чёткого ответа о том, что между нами происходит, устав уже от такой неопределённости, и она сказала, что мы никогда не сможем быть вместе, потому что я слишком сильно ранил её той ночью в Паттайе. Тогда я спросил, зачем она вообще связалась со мной снова, если знала это с самого начала. Я так и не получил ответа на этот вопрос, сколько бы ни настаивал в последующие дни.

Несколько недель спустя я почти невольно заглянул в её Facebook и увидел, что в её жизни появился новый мужчина — совместные фото, комментарии её друзей, которых я узнавал по нашим разговорам. Я отправил ей сообщение с искренними пожеланиями всего наилучшего. Ответа не последовало.

Я не держу на неё зла. Она очаровательная женщина, и мы провели вместе очень хорошие моменты — из тех, что нелегко забыть, сколько бы времени ни прошло. Разница в возрасте между нами, больше двадцати лет, разумеется, не помогла, и то, как я повёл себя той ночью в Паттайе, тоже ничуть не помогло — это я теперь понимаю совершенно ясно, оглядываясь на всё с некоторой дистанции. Некоторые вещи просто не срабатывают, сколько бы усилий ни прикладывал и как бы хорошо ни начиналось.

И всё же я её не забуду.